Неточные совпадения
Он пошел к Неве по В—му проспекту; но дорогою ему пришла вдруг еще мысль: «Зачем на Неву? Зачем в
воду? Не лучше ли уйти куда-нибудь очень далеко, опять хоть на
острова, и там где-нибудь, в одиноком месте, в лесу, под кустом, — зарыть все это и дерево, пожалуй, заметить?» И хотя он чувствовал, что не в состоянии всего ясно и здраво обсудить в эту минуту, но мысль ему показалась безошибочною.
Ему мерещились высоко поднявшаяся за ночь
вода Малой Невы, Петровский
остров, мокрые дорожки, мокрая трава, мокрые деревья и кусты и, наконец, тот самый куст…
«Извольте видеть, доложу вам, — начал он, — сей год вода-то очень низка: оттого много
островов и мелей; где прежде прямиком ехали, тут едут между
островами».
Говорить ли о теории ветров, о направлении и курсах корабля, о широтах и долготах или докладывать, что такая-то страна была когда-то под
водою, а вот это дно было наруже; этот
остров произошел от огня, а тот от сырости; начало этой страны относится к такому времени, народ произошел оттуда, и при этом старательно выписать из ученых авторитетов, откуда, что и как?
Их помирили, заставив китайцев подписать условие слушаться, а шкиперу посоветовали завести побольше порядка и
воды, да не идти прямо в Сан-Франциско, а зайти на Сандвичевы
острова.
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок судна поднялся сажени на три от
воды; то видишь в тумане какой-нибудь новый
остров, хочется туда, да рифы мешают…
Одну большую лодку тащили на буксире двадцать небольших с фонарями; шествие сопровождалось неистовыми криками; лодки шли с
островов к городу; наши, К. Н. Посьет и Н. Назимов (бывший у нас), поехали на двух шлюпках к корвету, в проход; в шлюпку Посьета пустили поленом, а в Назимова хотели плеснуть
водой, да не попали — грубая выходка простого народа!
По изустным рассказам свидетелей, поразительнее всего казалось переменное возвышение и понижение берега: он то приходил вровень с фрегатом, то вдруг возвышался саженей на шесть вверх. Нельзя было решить, стоя на палубе, поднимается ли
вода, или опускается самое дно моря? Вращением
воды кидало фрегат из стороны в сторону, прижимая на какую-нибудь сажень к скалистой стене
острова, около которого он стоял, и грозя раздробить, как орех, и отбрасывая опять на середину бухты.
Прошли
остров Чусима. С него в хорошую погоду видно и на корейский, и на японский берега. Кое-где плавали рыбацкие лодчонки, больше ничего не видать; нет жизни, все мертво на этих
водах. Японцы говорят, что корейцы редко, только случайно, заходят к ним, с товарами или за товарами.
Волга задумчиво текла в берегах, заросшая
островами, кустами, покрытая мелями. Вдали желтели песчаные бока гор, а на них синел лес; кое-где белел парус, да чайки, плавно махая крыльями, опускаясь на
воду, едва касались ее и кругами поднимались опять вверх, а над садами высоко и медленно плавал коршун.
— Вот эти суда посуду везут, — говорила она, — а это расшивы из Астрахани плывут. А вот, видите, как эти домики окружило
водой? Там бурлаки живут. А вон, за этими двумя горками, дорога идет к попадье. Там теперь Верочка. Как там хорошо, на берегу! В июле мы будем ездить на
остров, чай пить. Там бездна цветов.
«Придется ночевать», — подумал я и вдруг вспомнил, что на этом
острове нет дров: ни единого деревца, ни единого кустика, ничего, кроме
воды и травы. Я испугался.
Два озера с соленой
водой на перешейках около полуостровов — тоже живые свидетели того недавнего прошлого, когда полуострова эти были еще
островами.
Под Ваграм Наполеон загнал нас на
остров и окружил так, что никуда не было спасенья. Трое суток у нас не было провианта, и мы стояли в
воде по коленки. Злодей Наполеон не брал и не пускал нас! und der Bösewicht Napoleon wollte uns nicht gefangen nehmen und auch nicht freilassen!
На
острове, отделяемом от материка бурным морем, казалось, не трудно было создать большую морскую тюрьму по плану: «кругом
вода, а в середке беда», и осуществить римскую ссылку на
остров, где о побеге можно было бы только мечтать.
Пролив, отделяющий
остров от материка, в зимние месяцы замерзает совершенно, и та
вода, которая летом играет роль тюремной стены, зимою бывает ровна и гладка, как поле, и всякий желающий может пройти его пешком или переехать на собаках.
Стоит там глубокое озеро да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским [Лоп-Нор, на
островах которого и по берегам, говорят, живет несколько забеглых раскольников.] и течет в него с запада река Беловодье [Ак-су — что значит по-русски белая
вода.].
Оказалось, что утонувший как-то попал под оголившийся корень старой ольхи, растущей на берегу не новой канавки, а глубокой стари́цы, огибавшей
остров, куда снесло тело быстротою
воды.
Вожеватов. Он почти не бывал в дамском обществе, так застенчив. Все больше путешествовал, и по
воде, и по суше, а вот недавно совсем было одичал на необитаемом
острове. (Карандышеву.) Позвольте вас познакомить! Лорд Робинзон, Юлий Капитоныч Карандышев!
Но лишь один вождь, страшный Черная Пантера знал секрет этого
острова. Он весь был насыпан искусственно и держался на стволе тысячелетнего могучего баобаба. И вот отважный воин, никого не посвящая в свой замысел, каждую ночь подплывает осторожно к
острову, ныряет под
воду и рыбьей пилою подпиливает баобабовый устой. Наутро он незаметно возвращается в лагерь. Перед последнею ночью он дает приказ своему племени...
Утром воины беспрекословно исполнили приказание вождя. И когда они, несмотря на адский ружейный огонь, подплыли почти к самому
острову, то из
воды послышался страшный треск, весь
остров покосился набок и стал тонуть. Напрасно европейцы молили о пощаде. Все они погибли под ударами томагавков или нашли смерть в озере. К вечеру же
вода выбросила труп Черной Пантеры. У него под
водою не хватило дыхания, и он, перепилив корень, утонул. И с тех пор старые жрецы поют в назидание юношам, и так далее и так далее.
— Задумал, судырь ты мой, француз Наполеондера выкопать, а похоронен этот самый Наполеондер на
острове Алене, где нет ни земли, ни
воды, а только зыбь поднебесная.
Острова были густо запушены смотревшеюся в
воду зеленью, а огни дымились дальше.
Передняя правая сторона была занята морем из настоящей
воды — с заливами, проливами, бухтами, с коралловым
островом в середине; сквозь стекло спереди можно было видеть дно моря, коралловое основание
острова, морские звезды на песчаном дне.
Случайно застрелить беляка и даже русака во всякое время года, но охота, особенно за беляками, начинается весной, около больших и средних рек, на
островах, залитых со всех сторон полою
водою.
«Вы так легки, — сказал он, — что, при желании, могли бы пробежать к
острову по
воде и вернуться обратно, не замочив ног».
Пока это происходило, все стояли, как связанные. И вот, с волны на волну, прыгая и перескакивая, Фрези Грант побежала к тому
острову. Тогда опустился туман,
вода дрогнула, и, когда туман рассеялся, не видно было ни девушки, ни того
острова: как он поднялся из моря, так и опустился снова на дно. Дэзи, возьми платок и вытри глаза.
— И здесь еще возможно набрести на какой нибудь
остров вулканического происхождения, выброшенный на поверхность
воды.
Прежде на благодатном
острове, климат которого, благодаря его положению среди океана, один из лучших в мире, не было никаких болезней, и люди умирали от старости, если преждевременно не погибали в пастях акул, на ловлю которых они отправлялись в океан и там, бросившись с лодчонки в
воду, ныряли с ножами в руках, храбро нападая на хищников, мясо которых незаслуженно прежде ценили.
Чудная картина открылась перед глазами, особенно ночью, когда взошла луна. Корвет шел между
островами, освещенными серебристым светом. Кругом стояла тишина. Штиль был мертвый. Мириады звезд смотрели сверху, и между ними особенно хорошо было созвездие Южного Креста, лившее свой нежный свет с какой-то чарующей прелестью.
Вода сверкала по бокам и сзади корвета брильянтовыми лентами.
«Коршуну» предстояло зайти на один из
островов Зеленого мыса, которые лежали на перепутье, чтобы взять быков, живности, зелени, калиться свежей
водой и затем идти в долгое-долгое плавание: прямо в Зондский пролив, не заходя ни в Рио-Жанейро, ни на мыс Доброй Надежды, если на корвете все будет благополучно.
Спустили на
воду катер, и через десять минут дружной гребли по тихому, будто замершему океану, переливающемуся зыбью, несколько офицеров в сопровождении мистера Кенеди поднимались на палубу «Петрели», имея для дамы в виде гостинца несколько ананасов, бананов и апельсинов, сохранившихся с
островов Зеленого мыса.
Он жадно наклонился к ней, но
вода была соленая… Это уже было взморье, — два-три паруса виднелись между берегом и
островом. А там, где
остров кончался, — над линией
воды тянулся чуть видный дымок парохода. Матвей упал на землю, на береговом откосе, на самом краю американской земли, и жадными, воспаленными, сухими глазами смотрел туда, где за морем осталась вся его жизнь. А дымок парохода тихонько таял, таял и, наконец, исчез…
Некоторое время в окнах вагона еще мелькали дома проклятого города, потом засинела у самой насыпи
вода, потом потянулись зеленые горы, с дачами среди деревьев, кудрявые
острова на большой реке, синее небо, облака… потом большая луна, как вчера на взморье, всплыла и повисла в голубоватой мгле над речною гладью…
Кроме лечения болезней, патер Вацлав, как мы знаем, занимался и так называемым «колдовством». Он удачно открывал воров и места, где спрятано похищенное, давал
воду от сглаза, приворотные корешки и зелья. Носились слухи, что он делал всевозможные яды, но на Васильевском
острове, ввиду патриархальности быта его обывателей, в этих услугах патера Вацлава, к счастью, не нуждались.
Живет где-то среди моря, на безлюдном
острове, в глубокой подводной пещере царь морских раков. Когда он ударяет клешней о клешню, то на поверхности
воды вскипает великое волнение.
Грозный вид имела теперь река: все
острова и мели были покрыты
водою, течение усилилось до десяти километров в час.
Тогда
вода пошла по сухим протокам и затопила все низменные
острова.
Немпту впадает в озеро Синдинское и при устье образует множество
островов, которые становятся все ниже и ниже, наконец сравниваются с горизонтом
воды и превращаются в мели.
То, что беспрестанно случается в жизни с большею частью молодых женщин, то же происходило и с Софьей Николавной: сознание в неравенстве с собою, сознание в некоторой ограниченности чувств и понятий своего мужа нисколько не мешало ей пламенно и страстно к нему привязываться — и уже начинала мелькать у нее неясная мысль, что он не так ее любит, как может любить, потому что не безгранично предан он любви своей, потому что не ею одною он занят, потому что любит и пруд, и
остров, и степь, населенную куликами, и
воду с противной ей рыбою.
Софья Николавна переоделась в другое платье, менее пышное, и, оставя Парашу окончательно раскладываться и устраиваться в спальне, пошла, несмотря на жар, гулять с молодым своим мужем, которому очень хотелось показать ей свои любимые места: березовую рощу,
остров, обсаженный только что распустившимися липами, и прозрачные
воды огибающей его реки.
Года три назад я был в Греции. Наш пароход отошел от Смирны, обогнул
остров Хиос и шел через Архипелаг к Аттике. Солнце село, над морем лежали тихие, жемчужно-серые сумерки. В теплой дымке медленно вздымались и опускались тяжелые массы
воды. Пароход резал волны, в обеденном зале ярко горели электрические огни, в салоне играли Шопена. Я стоял на палубе и жадно, взволнованно смотрел вдаль.
Из
воды смотрят вершины деревьев, иногда целые купы их затоплены разливом и стоят среди волн, как
острова.
С реки вслед им неслись вопли и крики о помощи. Там, по спокойной
воде, удаляясь от берега к струе главного течения реки, плыл в сумраке маленький
остров, на нем метались темные человеческие фигуры.
Остров, среди темной равнины сонных
вод, под бледным куполом неба, подобен жертвеннику пред лицом бога-солнца.
Крутые берега
острова в пене волн, буяня, плещет синяя
вода, и неутомимо, страстно звенят цикады.
Если смотреть на
остров из дали морской, оттуда, где золотая дуга Млечного Пути коснулась черной
воды, —
остров кажется лобастым зверем: выгнув мохнатую спину, он прильнул к морю огромной пастью и молча пьет
воду, застывшую, как масло.
Утро, еще не совсем проснулось море, в небе не отцвели розовые краски восхода, но уже прошли
остров Горгону — поросший лесом, суровый одинокий камень, с круглой серой башней на вершине и толпою белых домиков у заснувшей
воды. Несколько маленьких лодок стремительно проскользнули мимо бортов парохода, — это люди с
острова идут за сардинами. В памяти остается мерный плеск длинных весел и тонкие фигуры рыбаков, — они гребут стоя и качаются, точно кланяясь солнцу.
Но как бы хорошо человек ни выбрал жизнь для себя — ее хватает лишь на несколько десятков лет, — когда просоленному морской
водою Туба минуло восемьдесят — его руки, изувеченные ревматизмом, отказались работать — достаточно! — искривленные ноги едва держали согнутый стан, и, овеянный всеми ветрами старик, он с грустью вышел на
остров, поднялся на гору, в хижину брата, к детям его и внукам, — это были люди слишком бедные для того, чтоб быть добрыми, и теперь старый Туба не мог — как делал раньше — приносить им много вкусных рыб.
Повелительно-грозный голос его раздался по
водам, и маленькая флотилия поплыла к устью Невы, держась
острова, названного впоследствии Васильевским. Дождь, на несколько минут утихший, опять засеял; темнота была необыкновенная.